Краткое содержание Стальное горло Булгакова за 2 минуты пересказ сюжета

Анализ произведения

Доктор решается на смелый поступок — сделать непростую операцию по книжке. Ему очень хочется помочь этому ребёнку кукольной внешности. Удачно проведённая операция способствует накоплению профессионального опыта и служит началом работы молодого врача.

Произведение учит читателя:

  • смелости;
  • храбрости;
  • готовности рисковать.

В ходе анализа «Стального горла» Булгакова становится очевидно, что произведение раскрывает суть истинного человеколюбия, напоминает о важности взаимопомощи, отзывчивости, принципа некровного братства, абсолютной профессиональной самоотдачи. Именно это объясняет то, что рассказ завершается описанием дома главного героя, который автор называет следующими словами:

  • спокойный;
  • тихий;
  • умиротворённый.

Доктор понимает, какой важной является его миссия в этом мире — спасать других людей.

Если нужно написать сочинение по «Стальному горлу», можно ознакомиться с пересказом текста. Это поможет справиться с задачей и сэкономить ценное время. Конечно, в идеале следует всё же изучить и оригинальную версию рассказа, это позволит лучше понять замысел автора.

Доска почета

Чтобы сюда попасть — пройдите тест

Михаил булгаков — стальное горло

Михаил Афанасьевич Булгаков

Стальное горло

Итак, я остался один. Вокруг меня — ноябрьская тьма с вертящимся снегом, дом завалило, в трубах завыло. Все двадцать четыре года моей жизни я прожил в громадном городе[1] и думал, что вьюга воет только в романах. Оказалось: она воет на самом деле. Вечера здесь необыкновенно длинны, лампа под синим абажуром отражалась в черном окне, и я мечтал, глядя на пятно, светящееся на левой руке у меня.

Мечтал об уездном городе — он находился в сорока верстах от меня. Мне очень хотелось убежать с моего пункта туда. Там было электричество, четыре врача, с ними можно было посоветоваться, во всяком случае, не так страшно. Но убежать не было никакой возможности, да временами я и сам понимал, что это малодушие. Ведь именно для этого я учился на медицинском факультете…

«…Ну, а если привезут женщину и у нее неправильные роды? Или, предположим, больного, а у него ущемленная грыжа? Что я буду делать? Посоветуйте, будьте добры. Сорок восемь дней тому назад я кончил факультет с отличием, но отличие само по себе, а грыжа сама по себе. Один раз я видел, как профессор делал операцию ущемленной грыжи. Он делал, а я сидел в амфитеатре. И только…»

Холодный пот неоднократно стекал у меня вдоль позвоночного столба при мысли о грыже. Каждый вечер я сидел в одной и той же позе, напившись чаю: под левой рукой у меня лежали все руководства по оперативному акушерству, сверху маленький Додерляйн[2]. А справа десять различных томов по оперативной хирургии, с рисунками. Я кряхтел, курил, пил черный холодный чай…

И вот я заснул, отлично помню эту ночь — 29 ноября, я проснулся от грохота в двери. Минут пять спустя я, надевая брюки, не сводил молящих глаз с божественных книг оперативной хирургии. Я слышал скрип полозьев во дворе: уши мои стали необычайно чуткими.

— Слабая девочка, помирает… Пожалуйте, доктор, в больницу…

Помню, я пересек двор, шел на керосиновый фонарь у подъезда больницы, как зачарованный смотрел, как он мигает. Приемная уже была освещена, и весь состав моих помощников ждал меня уже одетый и в халатах. Это были: фельдшер Андрей Лукич, молодой еще, но очень способный человек, и две опытные акушерки — Мария Николаевна и Прасковья Михайловна.

Фельдшер распахнул торжественно дверь, и появилась мать. Она как бы влетела, скользя в валенках, и снег еще не стаял у нее на платке. В руках у нее был сверток, и он мерно шипел, свистел. Лицо у матери было искажено, она беззвучно плакала. Когда она сбросила свой тулуп и платок и распустила сверток, я увидел девочку лет трех.

Я посмотрел на нее и забыл на время оперативную хирургию, одиночество, мой негодный университетский груз, забыл все решительно из-за красоты девочки. С чем бы ее сравнить? Только на конфетных коробках рисуют таких детей — волосы сами от природы вьются в крупные кольца цвета спелой ржи.

Глаза синие, громаднейшие, щеки кукольные. Ангелов так рисовали. Но только странная муть гнездилась на дне ее глаз, и я понял, что это страх, — ей нечем было дышать. «Она умрет через час», — подумал я совершенно уверенно, и сердце мое болезненно сжалось…

Ямки втягивались в горле у девочки при каждом дыхании, жилы надувались, а лицо отливало из розоватого в легонький лиловатый цвет. Эту расцветку я сразу понял и оценил. Я тут же сообразил, в чем дело, и первый мой диагноз поставил совершенно правильно, и, главное, одновременно с акушерками — они-то были опытны: «У девочки дифтерийный круп, горло уже забито пленками и скоро закроется наглухо…»

— Сколько дней девочка больна? — спросил я среди насторожившегося молчания моего персонала.

— Пятый день, пятый, — сказала мать и сухими глазами глубоко посмотрела на меня.

— Дифтерийный круп, — сквозь зубы сказал я фельдшеру, а матери сказал: — Ты о чем думала? О чем думала?

И в это время раздался сзади меня плаксивый голос:

— Пятый, батюшка, пятый!

Я обернулся и увидел бесшумную, круглолицую бабку в платке. «Хорошо было бы, если б бабок этих вообще на свете не было», — подумал я в тоскливом предчувствии опасности и сказал:

— Ты, бабка, замолчи, мешаешь. — Матери же повторил: — О чем ты думала? Пять дней? А?

Мать вдруг автоматическим движением передала девочку бабке и стала передо мною на колени.

— Дай ей капель, — сказала она и стукнулась лбом в пол, — удавлюсь я, если она помрет.

— Встань сию же минуточку, — ответил я, — а то я с тобой и разговаривать не стану.

Мать быстро встала, прошелестев широкой юбкой, приняла девчонку у бабки и стала качать. Бабка начала молиться на косяк, а девочка все дышала со змеиным свистом. Фельдшер сказал:

— Так они все делают. На-род. — Усы у него при этом скривились набок.

— Что ж, значит, помрет она? — глядя на меня, как мне показалось, с черной яростью, спросила мать.

— Помрет, — негромко и твердо сказал я.

Бабка тотчас завернула подол и стала им вытирать глаза. Мать же крикнула мне нехорошим голосом:

— Дай ей, помоги! Капель дай!

Я ясно видел, что меня ждет, и был тверд.

— Каких же я капель дам? Посоветуй. Девочка задыхается, горло ей уже забило. Ты пять дней морила девчонку в пятнадцати верстах от меня. А теперь что прикажешь делать?

— Тебе лучше знать, батюшка, — заныла у меня на левом плече бабка искусственным голосом, и я ее сразу возненавидел.

— Замолчи, — сказал ей. И, обратившись к фельдшеру, приказал взять девочку. Мать подала акушерке девочку, которая стала биться и хотела, видимо, кричать, но у нее не выходил уже голос. Мать хотела ее защитить, но мы ее отстранили, и мне удалось заглянуть при свете лампы-молнии девочке в горло.

— Вот что, — сказал я, удивляясь собственному спокойствию, — дело такое. Поздно. Девочка умирает. И ничто ей не поможет, кроме одного, — операции.

И сам ужаснулся, зачем сказал, но не сказать не мог. «А если они согласятся?» — мелькнула у меня мысль.

— Как это? — спросила мать.

— Нужно будет горло разрезать пониже и серебряную трубку вставить, дать девочке возможность дышать, тогда, может быть, спасем ее, — объяснил я.

Первый сложный случай

Однажды поздним ноябрьским вечером к нему приносят трёхлетнюю малышку по имени Лида с красивыми синими глазами. Бедняжка задыхается. Лицо матери искажено, она будто бы беззвучно плачет. Мама и бабушка утверждают, что девочке нездоровится уже 5 дней. Доктор тут же определяет, что это дифтерит, в горле у ребёнка находится что-то:

  • белесое;
  • клокочущее;
  • рваное.

Он возмущён такой безответственностью родственников, ведь они должны были спохватиться гораздо раньше, а теперь Лиду едва ли удастся спасти, она находится при смерти.

Ребёнку срочно нужна трахеотомия, мать и бабка отказываются от неё. Они никак не могут понять, как можно разрезать горло. Врач всё им объясняет и уговаривает согласиться на эту операцию, ведь, в противном случае, бедный ребёнок умрёт уже буквально через час. В итоге родные сдаются.

Главный герой испытывает жуткий страх, ведь ему ещё ни разу не доводилось даже присутствовать на трахеотомии, не то что самостоятельно её проводить. Он бежит листать учебник. Он сильного стресса слова прыгают у него перед глазами, и он ничего не в силах понять.

Врач осознает, что уже слишком поздно что-то менять, и идёт в операционную.

Переживания молодого врача

Рассказ написан от лица молодого врача, который на протяжении 24-х лет проживает в огромном шумном городе и уверен, что вьюга воет лишь в романах. 48 дней назад он с отличием окончил медицинский университет. Теперь его направляют в Никольское, там он будет заведовать местной лечебницей. На главного героя подобная мысль наводит настоящий ужас.

Он очень переживает, что не сможет помочь кому-то из больных из-за банального недостатка опыта или даже нанесёт вред. Вдруг, например, привезут женщину, у которой будут сложные роды, или больного с ущемлённой грыжей. Подобную операцию он наблюдал всего один раз в жизни во время своего обучения, но никогда не делал её сам.

Рассказчик хочет работать в большой больнице, чтобы рядом находились его более подкованные коллеги, с которыми всегда можно было бы посоветоваться в случае спорного вопроса. Молодой врач мечтает попасть в уездный город, где, по крайней мере, есть электричество, этот населённый пункт находится в сорока вёрстах от Никольского.

Каждый день он проводит много времени за изучением медицинских справочников, нередко засыпая над учебниками.

Проблемы, рассматриваемые автором

В своём произведении автор описывает, как молодой врач, пребывая в своих мыслях, боится ответственности, однако он всё же берёт себя в руки, понимая, что он в больнице единственный доктор. Только от него зависит жизнь больного ребёнка. Он просто не имеет права признаться в недостатке врачебного опыта и обречь пациентку на смерть.

«Стальное горло» — один из автобиографических рассказов Булгакова. Он был включен в цикл «Записки юного врача», который публиковался в журналах:

  • «Красная панорама»;
  • «Медицинский работник».

Сборник полностью состоит из воспоминаний и впечатлений автора, образующих одну целую картину подобно калейдоскопу. Михаил Афанасьевич показывает на самом себе путь становления медицинского специалиста и повествует о нелёгкой участи, которая выпала на долю молодого малоопытного врача, единственного в крошечной деревне.

Мужчина демонстрирует истинное человеколюбие, а родные малышки олицетворяют невежество, ведь они могли увеличить шансы бедняжки на выздоровление, если бы обратились за врачебной помощью раньше.

Стальное горло

Очень кратко: Спасая смертельно больную трёхлетнюю девочку, молодой сельский врач вставляет ей в горло серебряную трубку, чтобы она могла дышать. Ребёнок выздоравливает, а врач становится знаменитым на всю округу.

Повествование ведётся от лица молодого врача, имя которого в рассказе не упоминается. Действие происходит в 1917 году.

Свои двадцать три года доктор прожил в очень большом городе. Сорок восемь дней назад он с отличием закончил медицинский факультет университета и был назначен заведующим Никольским медицинским пунктом-больницей, хотя ему хотелось работать в уездном городе в сорока вёрстах от Никольского, где было электричество и четыре врача, с которыми можно посоветоваться.

Но убежать не было никакой возможности, да временами я и сам понимал, что это малодушие. Ведь именно для этого я учился на медицинском факультете…

Молодой доктор был неуверен в себе, больше всего он боялся, что привезут женщину во время неправильных родов или больного с ущемлённой грыжей. Операцию ущемлённой грыжи рассказчик видел только один раз, учась в университете. Каждый вечер он просматривал многочисленные руководства по оперативной хирургии, оперативному акушерству, справочники.

Продолжение после рекламы:

Поздним вечером в конце ноября в Никольскую больницу привезли трёхлетнюю девочку, синеглазую красавицу Лидку. Она задыхалась, и доктор сразу установил диагноз: «дифтерийный круп, горло уже забито плёнками и скоро закроется наглухо». По словам Лидкиных матери и бабки, девочка болела пятый день.

Врач понял, что девочка при смерти, и, несмотря на страх, решился на операцию трахеотомию. Мать и бабка долго и ожесточённо не соглашались на операцию, уговорили их с большим трудом. Оперировать девочку доктору помогали молодой способный фельдшер и две акушерки-фельдшерицы.

Наконец, врач проделал в горле отверстие и вложил в него серебряную трубку. Воздух со свистом вошёл в горло, и девочка начала дышать.

Сквозь сон и пелену пота, застилавшую мне глаза, я видел счастливые лица акушерок…

Доктор успокоил перепуганную мать: девочка жива, но пока трубку не вынут, говорить она не будет.

После этой операции доктор провёл много других, пострашнее Лидкиного горла. Приём больных возрос. Акушерка-фельдшерица считала, что доктор стал знаменитым из-за трахеотомии. В округе говорили, что он вставил Лидке стальное горло, и ездили смотреть на девочку, как на чудо.

Стальное горло. михаил булгаков

Итак, я остался один. Вокруг меня — ноябрьская тьма с вертящимся снегом, дом завалило, в трубах завыло. Все двадцать четыре года моей жизни я прожил в громадном городе и думал, что вьюга воет только в романах. Оказалось: она воет на самом деле. Вечера здесь необыкновенно длинны, лампа под синим абажуром отражалась в черном окне, и я мечтал, глядя на пятно, светящееся на левой руке от меня.

Мечтал об уездном городе — он находился в сорока верстах от меня. Мне очень хотелось убежать с моего пункта туда.

Там было электричество, четыре врача, с ними можно было посоветоваться, во всяком случае не так страшно. Но убежать не было никакой возможности, да временами я и сам понимал, что это малодушие. Ведь именно для этого я учился на медицинском факультете… «…Ну, а если привезут женщину и у нее неправильныее роды? или, предположим, больного, а у него ущемленная грыжа?

Что я буду делать? Посоветуйте, будьте добры. Сорок восемь дней тому назад я кончил факультет с отличием, но отличие само по себе, а грыжа сама по себе. Один раз я видел, как профессор делал операцию ущемленной грыжи. Он делал, а я сидел в амфитеатре.

И только холодный пот неоднократно стекал у меня вдоль позвоночного столба при мысли о грыже. Каждый вечер я сидел в одной и той же позе, налившись чаю: под левой рукой у меня лежали все руководства по оперативному акушерству, сверху маленький Додерляйн. А справа десять различных томов по оперативной хирургии, с рисунками. Я кряхтел, курил, пил черный холодный чай…

И вот я заснул: отлично помню эту ночь — 29 ноября, я проснулся от грохота в двери. Минут пять спустя я, надевая брюки, не сводил молящих глаз с божественных книг оперативной хирургии. Я слышал скрип полозьев во дворе: уши мои стали необычайно чуткими.

— Слабая девочка, помирает… Пожалуйте, доктор, в больницу…

Помню, я пересек двор, шел на керосиновый фонарь у подъезда больницы, как зачарованный смотрел, как он мигает. Приемная уже была освещена, и весь состав моих помощников ждал меня уже одетый и в халатах. Это были: фельдшер Демьян Лукич, молодой еще, но очень способный человек, и две опытных акушерки — Анна Николаевна и Пелагея Ивановна.

Фельдшер распахнул торжественно дверь, и появилась мать. Она как бы влетела, скользя в валенках, и снег еще не стаял у нее на платке. В руках у нее был сверток, и он мерно шипел, свистел. Лицо у матери было искажено, она беззвучно плакала. Когда она сбросила свой тулуп и платок и распутала сверток, я увидел девочку лет трех.

Я посмотрел на нее и забыл на время оперативную хирургию, одиночество, мой негодный университетский груз, забыл все решительно из-за красоты девочки. С чем бы ее сравнить? Только на конфетных коробках рисуют таких детей — волосы сами от природы вьются в крупные кольца почти спелой ржи.

Глаза синие, громаднейшие, щеки кукольные. Ангелов так рисовали. Но только странная муть гнездилась на дне ее глаз, и я понял, что это страх, — ей нечем было дышать «она умрет через час», — подумал я совершенно уверенно, и сердце мое болезненно сжалось…

Ямки втягивались в горле у девочки при каждом дыхании, жилы надувались, а лицо отливало из розоватого в легонький лиловый цвет. Эту расцветку я сразу понял и оценил. Я тут же сообразил, в чем дело, и первый раз диагноз поставил совершенно правильно, и главное, одновременно с акушерками — они-то были опытны: «У девочки дифтерийный круп, горло уже забито пленками и скоро закроется наглухо…»

— Сколько дней девочка больна? — спросил я среди насторожившегося молчания моего персонала.

— Пятый день, пятый, — сказала мать и сухими глазами глубоко посмотрела на меня.

— Дифтерийный круп, — сквозь зубы сказал я фельдшеру, а матери сказал: — Ты о чем же думала? О чем думала?

И в это время раздался сзади меня плаксивый голос:

— Пятый, батюшка, пятый!

Я обернулся и увидел бесшумную, круглолицую бабку в платке. «Хорошо было бы, если б бабок этих вообше на свете не было», — подумал я в тоскливом предчувствии опасности и сказал:

— Ты, бабка, замолчи, мешаешь — Матери же повторил: — О чем ты думала? Пять дней? А?

Мать вдруг автоматическим движением передала девочку бабке и стала передо мной на колени.

— Дай ей капель, — сказала она и стукнулась лбом в пол, — удавлюсь я, если она помрет.

— Встань сию же минуточку, — ответил я, — а то я с тобой и разговаривать не стану.

Мать быстро встала, прошелестев широкой юбкой, приняла девчонку у бабки и стала качать. Бабка начала молиться на косяк, а девочка все дышала со змеиным свистом. Фельдшер сказал:

— Так они все делают. Народ — Усы у него при этом скривились набок.

— Что ж, значит, помрет она? — глядя на меня, как мне показалось, с черной яростью, спросила мать.

— Помрет, — негромко и твердо сказал я.

Бабка тотчас завернула подол и стала им вытирать глаза. Мать же крикнула мне нехорошим голосом:

— Дай ей, помоги! Капель дай!

Я ясно видел, что меня ждет, и был тверд.

— Каких же я ей капель дам? Посоветуй. Девочка задыхается, горло ей уже забило. Ты пять дней морила девчонку в пятнадцати верстах от меня. А теперь что прикажешь делать?

— Тебе лучше знать, батюшка, — заныла у меня на левом плече бабка искусственным голосом, и я ее сразу возненавидел.

— Замолчи! — сказал ей. И, обратившись к фельдшеру, приказал взять девочку. Мать подала акушерке девочку, которая стала биться и хотела, видимо, кричать, но у нее не выходил уже голос. Мать хотела ее защитить, но мы ее отстранили, и мне удалось заглянуть при свете лампы-«молнии» девочке в горло.

— Вот что, — сказал я, удивляясь собственному спокойствию, — дело такое. Поздно. Девочка умирает. И ничто ей не поможет, кроме одного — операции. И сам ужаснулся, зачем сказал, но не сказать не мог. «А если они согласятся?» — мелькнула у меня мысль.

— Как это? — спросила мать.

— Нужно будет горло разрезать пониже и серебряную трубку вставить, дать девочке возможность дышать, тогда, может быть, спасем ее, — объяснил я.

Мать посмотрела на меня, как на безумного, и девочку от меня заслонила руками, а бабка снова забубнила:

— Что ты! Не давай резать! Что ты? Горло-то?!

— Уйди, бабка! — с ненавистью сказал я ей. — Камфару впрысните, — сказал я фельдшеру.

Мать не давала девочку, когда увидела шприц, но мы ей объяснили, что это не страшно.

— Может, это ей поможет? — спросила мать.

— Нисколько не поможет.

Тогда мать зарыдала.

Эпизод «полотенце с петухом»

Этим рассказом начинается цикл Булгакова. Молодой и начинающий специалист в области медицины, которого зовут Бомгардом, прибывает на новое место. Здесь он сразу же сталкивается с необходимостью проведения ампутации конечности. Проведенная им операция заканчивается успехом, его все хвалят, в особенности старший фельдшер.

Именно он говорит о том, что у доктора большой потенциал и не сомневается в наличии опыта у специалиста. На самом же деле – это была его самая первая операция, а старшему фельдшеру он врет, что да, опыт за плечами уже имеется. Главный герой сам не знает зачем врёт, и упрекает себя за это.

Отзывы читателей

Это произведение было написано Михаилом Афанасьевичем в 1925 году. Я всегда была убеждена, что врачебная практика — самая трудная деятельность. Этот небольшой рассказ является наглядным подтверждением.

Было бы любопытно узнать, действительно ли в жизни писателя имели место подобные события, или же это только вымысел? Мне почему-то кажется, что Булгакову довелось всё это пережить в реальности, ведь он работал врачом. Насколько мне известно, он был военным хирургом, поэтому описанный случай может быть настоящей историей. Не исключено, что сам автор делал такую операцию или же наблюдал за тем, как этим занимается кто-то из его коллег.

Я считаю, что этот маленький рассказ смело можно назвать истинным шедевром. Мне немного грустно оттого, что роман «Мастер и Маргарита» затмил остальные творения этого человека. Хочу, чтобы все знали, что у Булгакова ещё есть множество других не менее гениальных произведений, и «Стальное горло» — одно из них. Оно однозначно имеет литературный и высокоморальный вес.

С проблемой, описываемой в этом рассказе, довелось столкнуться многим начинающим докторам, и я невольно оказался в их числе. Подобно главному герою я был вынужден делать то, в чем не был специалистом. К счастью, у меня, как и у этого молодого доктора, всё завершилось успешно. Настоящему врачу всегда приятно осознавать, что от него зависят человеческие жизни и судьбы.

Не всегда всё идёт гладко, встречаются и трудности, и неожиданности, но никогда нельзя опускать руки и сдаваться. В состоянии острого стресса мозг активизируется и каким-то чудом удается вспомнить ранее изученный книжный материал. Да, у каждого врача есть своё кладбище, но в любой ситуации нужно сделать всё, что от тебя зависит. Тогда удачных случаев будет гораздо больше. Залог успешной работы врача, я считаю, — абсолютная самоотдача и понимание, что делаешь доброе дело.

Недавно прочитала «Стальное горло» и была поражена, это действительно замечательный рассказ, который я всем рекомендую. Работа доктора трудна и очень ответственна, её нужно уважать. По моему мнению, этот рассказ непременно стоит включить в школьную программу.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Анализы и лечение. Помощь людям
Adblock
detector